обосрать/расцеловать мобила, мыло, аська, места в сети парад одного урода проза, стихи, картинки Артем Явас рекомендует попытка автобиографии Анонсы & ЖЖ
РЕВАНШ 2008 new

ПОПЫТКИ ЮМОРА


Я ТОЖЕ БЫЛ ПОДОНКОМ


поэзия
картинки

читали: 127
отзывов: 0
   
 

РЕФЛЕКСИЯ

Однажды, когда Корнеев заспался на тихом часу и напрудил в кровать, воспитательница отругала его при всех, не пустила на прогулку и поставила в угол. Там Корнеев переминался с ноги на ногу и монотонно выл до самого вечера, пока не пришла с работы мама и не забрала его домой. За что его наказали, Корнеев так и не понял, а потому через пару дней забыл о неприятном инциденте.

Уже будучи в старшей группе, однажды он подбил из рогатки голубя. Рядом оказался соседский дед, который съездил его по шее, отобрал рогатку и пообещал открутить уши, «если еще раз». Старый хрыч знал его родителей, поэтому Корнеев, превозмогая себя, угрюмо извинился. На самом деле ему стыдно не было, но только так можно было избежать неприятностей.

В школе Корнеев впервые напился. Придя домой заполночь, когда родители уже обзванивали морги, он сперва получил материнских оплеух, потом отцовского ремня, а потом еще полчаса слушал нотации, с трудом соображая, чего от него хотят. Ему, конечно, было стыдно — но, честно говоря, не очень. Укол совести Корнеев ощутил уже наутро, когда возле его кровати обнаружилась лужа засохшей блевотины, и события вчерашнего вечера вспомнились во всей своей красе. Испросив прощения у родителей и дав обещание больше не пить — которое держал, впрочем, очень недолго — Корнеев потом полдня отчищал ковер щеткой и мыльной водой.

С тех пор его еще не раз ругали, стыдили и совестили родственники, друзья, соседи, незнакомые женщины в очередях и в общественном транспорте — но Корнеев на попытки морального воздействия никак не реагировал. У него на каждый случай были заготовлены ответы «не учите меня жить» и «какое ваше дело», изрядно добавлявшие авторитета перед дворовыми пацанами.

И все ему было бы нипочем, если бы Корнеев не влюбился в рыжую Таньку. Это было под занавес школы, когда учиться уже не заставляют, так что на ухаживания времени оставалось предостаточно. Корнеев не в первый раз в кого-то втюривался, но никогда до этого не допускал тактической ошибки — не писал стихов. В этот же раз он их настрочил целую тетрадку, и не без тайной гордости преподнес своей избраннице. Дальше было падение: Танька, как выяснилось, оказывала знаки внимания не только ему, а еще и красавчику Мнацаканову из параллельного класса, с Корнеевым же гуляла только из-за мотоцикла его отца, на котором Корнеев ее катал. Злополучная тетрадка не вызвала в ее душе понимания и пошла гулять по школе. Оглушенный открывшимися фактами, Корнеев свою бывшую любовь трогать не стал, а вот Мнацаканову рожу начистил. С теми, кто, похихикивая, листал тетрадку, было сложнее — их оказалось слишком много, поэтому Корнеев ушел в тень и до самого выпускного молча страдал. О, какими глупыми теперь выглядели его ухаживания! Как низко пал он, прогуливаясь с этой проклятой шмарой перед пацанами — а ведь наверняка все знали про Мнацаканова, и их слаженное молчание только усугубляло тошнотворность ситуации. Но верх позора — это были его стихи. Он, всесильный Корнеев, гроза садов и огородов, рифмовал «слезы» с «розами», а «кровь» с «любовью» — за такой провал гореть ему в аду!

Впрочем, изучив на досуге тетрадку, поцарапанный шипами судьбы и повзрослевший внутренне Корнеев пришел к неожиданному выводу: стихи были не только дурацкие, но и очень плохо написанные. А значит, писать ему следует о чем-нибудь другом, и желательно не в рифму.

Выяснив таким образом, что ему свойственная рефлексия, Корнеев обеспокоился, и с этого момента стал следить за собой внимательней. От привкуса горечи после неудачи с Татьяной он сумел излечиться только написав рассказ, в котором у него с ней все получилось, и этот опус так понравился редактору местной газеты, что даже был напечатан в субботнем выпуске. Корнеев решительно перевелся с физтеха на журналистику и впредь все свои душевные раны лечил печатным словом.

А ран — стоило лишь оглянуться — оказалось великое множество. Ситуации, за которые Корнееву вдруг стало стыдно, проступили на его прошлом рваными дырами. Он в принципе понимал, что поступал вполне умно для своего тогдашнего возраста, но это не помогало ему, повзрослевшему, смириться с фактом: он, Корнеев, вел себя как кретин, и никто ему ничего не сказал! Год за годом Корнеев неустанно редактировал свое прошлое, отодвинув на второй план и учебу, и женщин, и выпивку. Муки совести за те или иные идиотские поступки тяготили его порой так сильно, что Корнеев готов был лезть на стенку. Он умнел год от года, и непримиримость к своим юношеским годам от этого возрастала. Позже она стала распространяться и на годы студенчества, первой работы и первого брака (всюду он, как ему потом казалось, успел неоднократно выставить себя идиотом). Второй брак так и не случился. Корнеев, чей мозг год от года работал все рациональней, решил, что без твердого материального базиса детей заводить нет смысла, ударно занялся карьерой, а вынырнул оттуда лишь к пенсии. Потом он был занят еще лет 20 — переводил в электронный формат умные мысли, которыми были набиты его записные книжки, и составлял десятитомник своих философских трудов.

И вот наконец седовласый, повидавший жизнь Корнеев с достоинством устроился в кресле-качалке на даче. Он был совершенно спокоен и умиротворен, и мог дать руку на отсечение, что последние лет 30 ни разу не выглядел глупо, а выглядел только умно. Отчасти этому способствовала профессорская бородка, а отчасти — профессорское звание. Корнеева больше ничего не могло задеть, и в этом была его победа. Он с умилением смотрел на то, как расхаживают по ветке старой вишни два голубка, и думал о том, какой хороший сегодня день.

Раздался щелчок, и один из голубков, испуганно култыкнув, свалился с дерева. Второй сорвался с ветки и полетел прочь. На колени Корнееву спланировало перышко. Очнувшись от своих мыслей, он увидел соседского мальчишку — тот вышел из кустов и теперь стоял перед ним, с гордостью опираясь на пневматическую винтовку.

— Что же ты делаешь, стервец! — изумился Корнеев, хватая ртом воздух.

Малолетний охотник подошел поближе и стал с любопытством рассматривать пернатую жертву, все еще трепыхавшуюся в траве под вишней. Корнеев отметил, что он одет в нелепый синий картуз и идиотские сапоги на платформе. За один только такой картуз он, Корнеев, казнил бы себя до конца жизни — а этому все нипочем, улыбается.

Действительно, мальчишка угроз и проклятий Корнеева ничуть не испугался, и, хотя был всего лет семи от роду, показал ему язык.

— Палки захотел? — Корнеев уже почти чувствовал, как выкручивает ухо малолетнего негодяя. Оставалось только сделать к нему пару шагов.

— Да что вы мне сделаете, дядя, — мальчишка небрежно сплюнул через плечо. — Вы меня даже не догоните…

Взяв мертвого голубя за крыло, он скрылся в кустах.

Корнеев попытался завести моторчик кресла, но батареи были разряжены.

Тогда Корнеев заплакал.

 

7 февраля 2008 г.



Страница: (1 из 0)
Ваше имя:
Город:
Эл. почта:
Адрес в интернет:
И вот что я
хочу вам сказать:

programming & design: Sanich
special thanks to: Grief
Idea of texteffect (FlashIntro): Jared Tarbell