обосрать/расцеловать мобила, мыло, аська, места в сети парад одного урода проза, стихи, картинки Артем Явас рекомендует попытка автобиографии Анонсы & ЖЖ
РЕВАНШ 2008 new

ПОПЫТКИ ЮМОРА


Я ТОЖЕ БЫЛ ПОДОНКОМ


поэзия
картинки

читали: 127
отзывов: 1
   
 

МЕКСИКАНЕЦ

В кабинет директора школы вежливо постучали.
— Открыто, — буркнул Никольский, пряча фляжку с коньяком в верхний ящик стола.
Вошедший был высок, седовлас и носил очки в позолоченной оправе. Солидности в облик добавляли фетровая шляпа и плащ до пят.
— Здравствуйте, — проговорил он, быстро обежав глазами просторный кабинет и остановившись на его хозяине, — я из гороно.
Директор поспешил выйти из-за стола и подать гостю ладонь для рукопожатия.
— Так это вы Жмуркин? Хорошо, что вы приехали, а то я с утра опять в область звонил…
Пришелец снял шляпу:
— Я так понял, у вас какие-то проблемы с одним из учеников?
— Да, да, с тем мальчиком, которого вы прислали два дня назад!
Жмуркин вопросительно приподнял брови.
— Какого мальчика? Мы никого к вам не присылали…
— Но как же… Мексиканец, который беженец, или чёрт его разберёт, да вы же сами за него просили!  Мне передавали от вас телефонограмму.
Жмуркин покачал головой:
— Тут какая-то ошибка. Был один мексиканец, которого мы собирались к вам распределить, но его буквально в тот же день выслали обратно в Южную Америку — там вроде кто-то из родственников тяжело заболел…
— Как же тут может быть ошибка!.. — протестующе взмахнул руками Никольский. — Документы ведь вы на него прислали! Хуан Игель Самаранч, у меня всё записано.
Он в волнении подскочил к холодильнику, плеснул в стакан воды из графина и, не предлагая гостю, выпил.
Жмуркин вежливо подождал, пока собеседник утолит жажду, после чего нерешительно поинтересовался:
— Документы правда прибыли? Я ведь вроде распоряжался, чтобы их не отправляли…
— Да, да! — Никольский порылся в картотеке, выудил оттуда файл с бумагами и зачитал:
— Хуан Игель Самаранч, пол мужской, 13 лет, родился в Мехико… так, тут дальше по-мексикански, видимо… Но общий смысл таков: принять и оформить.
— Ну, вообще-то секретарь мог чего-то и напутать. Знаете, вся эта бумажная волокита… — Жмуркин перевёл взгляд с Никольского на заваленный папками директорский стол и закончил. — Люди утомляются, и тогда случаются ошибки…
— Согласен, — тряхнул подбородками директор и неожиданно для себя самого предложил:
— Вы коньячку не желаете?
— Спасибо, я не пью на рабочем месте, — сухо отозвался Жмуркин, переведя взгляд на плакат, прикнопленный над директорским столом. Плакат изображал узкоглазого кудрявого негра красного цвета, одетого в украинскую вышитую крестиком рубашку, шаровары и валенки. Картинку органически обрамляли слова: «Первая интернациональная школа имени Чарльза Дарвина — семья всех народов мира!»
Осознав, что совершил оплошность, директор поспешно спохватился:
— Да я тоже в рабочее время… ни-ни... просто за встречу хотел предложить… ну… — он проследил за взглядом гостя и добавил: — А это наш плакат. Ученики младших классов на день учителя сочинили. Они у меня все молодцы, стараются. Ну, кроме этого, новенького.
Он облизал губы и озабоченно примолк.
— А он что, не успевает? — не переставая рассматривать плакат, Жмуркин покосился на директора одним глазом.
— Да он странный какой-то… Ни с кем не общается, молчит. Вечно что-то себе не уме… — директор покрутил руками, словно вылавливая в воздухе нужное слово. — В общем, как не от мира сего.
— Сейчас большинство подростков такие, — улыбнулся красному негру Жмуркин, незаметным жестом поправляя сползшие на миллиметр очки. — Хотя, конечно, встречаются подчас и трудные. — Он потер подбородок. — Что ж, пойдёмте смотреть вашего героя.
— Да, конечно. Мальчик сейчас как раз на уроках.
Директорский стол разорвался телефонным звоном. Никольский уже на ходу выхватил из мешанины папок серую телефонную трубку и коротко крякнул:
— Ну… Сейчас. Буду через 15 минут.
Они вышли, сверкнув табличкой «А.К. Никольский, директор».

В коридоре было тихо и сумрачно. Стену украшали плакаты, призывающие к борьбе за мир и интернациональную дружбу; возле каждой двери светились аккуратные табло с надписями на 10 языках, включая турецкий и латынь:

 

ТИХО! ИДУТ ЗАНЯТИЯ!

 

— А здесь, я вижу, ничего не меняется, — одобрительно обронил Жмуркин. — Великий Дарвин был бы доволен… Я десять лет занимаюсь школами, много чего видел — даже в Антарктиде посчастливилось побывать на открытии детприёмника — но такого порядка, как у вас, пока нигде не видел.
— Спасибо… — расцвел Никольский, — стараемся поддерживать статус… Всё-таки мы олицетворяем дружбу народов в стране, которая от этих самых народов долго пряталась за железным занавесом… «Айрон кёртн», как они это называют между собой… Интересно, на каком это…
Он затормозил возле одной из дверей и оглянулся на отставшего Жмуркина, шагавшего с невозмутимостью чугунного утюга.
— А ведь это английский, друг мой, — немного фамильярно буркнул Жмуркин. — Как же вы такого и не знаете.
— Так а что… Вы же сами директиву дали — переводить внутришкольное общение на эсперанто, вот я и учил его три года в Вене, пока дидактический двухтомник писал. Ну, директива-то директивой, а они всё равно на своём лопочут… Или на русском.
Гость хмыкнул.
— Значит ли это, что сложнейший по своей семантической структуре русский им приятней эсперанто — понимаете, языка, который в состоянии освоить даже обезьяна?
Никольский пожал плечами:
— А что тут рассуждать. Детей-то не обманешь, им живой язык нужен. А в эсперанто, если уж на то пошло, жизни не больше, чем в любом из языков программирования. Там ведь даже ругательства не предусмотрены. А детям — ну, им свободы хочется…
— И русский язык им всю эту свободу с радостью предоставляет, — вздохнул Жмуркин. — Я давно над этим задумывался, но от вас услышать, знаете, не ожидал… Надо будет как-нибудь обсудить это.
Директор раскрыл было рот, чтобы квакнуть что-то приличествующее случаю, но его опередила мобилка, запевшая в наплечном кармане гостя. Сделав двумя пальцами жест, по-видимому, означающий «две минуты», Жмуркин отошел к окну и равномерно забубнил в трубку.
Директор задумчиво стёр пальцем несуществующую пыль с дверного табло. На нём тут же загорелась надпись:

 

ИДЁТ УРОК РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ДО ПЕРЕМЕНЫ 10 МИНУТ

ПРОСЬБА НЕ МЕШАТЬ УЧЕБНОМУ ПРОЦЕССУ

 

Так и не уразумев, похвалило его начальство или отругало, Никольский приоткрыл дверь и заглянул одним глазом в класс.
Внутри процветала анархия настолько вопиющая, что директор раскрыл рот и едва не уронил папку. Перехватив её поудобней, он испуганно оглянулся на Жмуркина, — не смотрит ли тот. Но гость вместе с мобилкой ушагал метров на десять в обратную сторону, перейдя в разговоре на глухой рокот и после каждой фразы делая ладонью строгие рубящие движения.
Утерев выступивший пот, Никольский вновь прильнул к щели. На этот раз он сразу определил причину бардака: учителя, как всегда, не было на привычном месте. Он вообще отсутствовал в классе. За учительской кафедрой стоял негр, испещренный сделанными мелом татуировками, и запинаясь, бросал в класс разжеванную по складам «Лолиту» Набокова.
— Некий зловещий штиль дозволял сердцу держаться на плаву, пока я следовал за мальчишкой к отелю. Есть краткая американская фраза, в которой разоблачение, возмездие, застенок, смерть и вечность выражаются путем удивительно отталкивающей формулы «дзис ис ит», — «вот оно!», «это оно и есть!» — Негр шмыгнул носом. — Я оставил Лолиту в довольно посредственных руках, но все равно. Буду, конечно, бороться…
Прямо перед ним на первой парте сидел фольклорный цыган в кирзовых сапогах и с серьгой в ухе. Цыган аккуратно и со знанием дела забивал травой «беломорину», слушая mp3-плеер и качая головой. Рядом рыже-кучерявый русский перелистывал свой вариант «Лолиты», то и дело поправляя негра, отчего тот дёргался и читал ещё сбивчивей. На задней парте китаянки-близняшки взахлеб листали затасканный порножурнал. Толстый эстонец что-то застенчиво жевал, спрятав голову под стол. Низкорослый хитроглазый монгол слушал негра с улыбкой на устах и сосредоточенной водил руками под столом. Сидевший рядом поляк смотрел на него с опаской.
— Я сложил свое длинное тело в телефонную будку, принял таблетку и в продолжении десяти минут воевал с исчадьями призрачного пространства. Постепенно, кхе, наладился некий квартет; сопрано: такого номера нет в Бердслее; альт: мисс Пратт уехала в Англию…
Украинец в толстых круглых очках ковырял в носу и вытирал сопли об нижнюю сторону парты. За соседней партой грузин рисовал на парте маркером огромный фаллос, похожий на мухомор. Усатая еврейка украдкой рассматривала в зеркало прыщик на груди. Негр вкрадчиво вещал, подперев кулаком щеку:
— Золотистая Лолита участвовала в игре смешанных пар. Она двигалась как прекрасный итальянский ангел — среди трех отвратительных калек фламандской школы. Один из них, ее партнер, меняясь с ней сторонами, шутовским жестом хлопнул ее по заду ракетой…
Две парты играли в карты под раздевание; раздающий карты кучерявый итальянец с прической а-ля ди Каприо в «Титанике» швырял сальные карты на стол, как дохлых котят, после каждого паса оборачиваясь, дабы запустить язык в рот пьющей пиво горбоносой француженки, а ладонь — в обширное декольте обнимавшей его сзади негритянки. У негритянки волосы были забраны в пучок и перетянуты презервативом. Никольский мысленно перекрестился: «Хоть бы не использованный…» — Он перевел взгляд дальше, — «А это ещё что?»
В углу стоял меховой чукча в шубе и унтах и с видом улыбчивого олигофрена оглядывался на класс, делая попытки развернуться. Периодически кто-то кричал ему «стоять, чурка!», и он замирал, но через несколько секунд всё начиналось сначала.
Окончательно устав продираться сквозь дебри российской словесности, негр за кафедрой сделал паузу и, убедившись, что кроме монгола его всё равно никто не слушает, перешел на рэп:

 

И-щут, и-щут Долоо-рес Гейз;
Ку-дри: ру-сы. Гу-бы: румя-ны,
Во-зраст: пять ты-сяч триссы-та дней,
Род йейо занятий: ним-фээт-ка экрана.
Где же ты таишь-ся, Долоо-рес Гейз?..

 

— Сам ты ним-fat-ка, идиот. — Обсыпанный веснушками русский принял из рук цыгана раскуренный «беломор», выпустил клуб дыма и неодобрительно поглядел на негра. — Вечно всё перековеркает.
Негр запнулся.
— Щто я переко… ве?..
— Эту… Нимфетку. — Русский постучал себя по голове. Было видно, что ему не впервой изводить чернокожих обитателей школы. — «Fat» — это не «жир», как там у вас, понял? А нимфетка — это… это, короче, чикса, только не жирная, так что не думай. Не рубишь, да? А?.. Гы-гы…
Вместо ответа негр нахмурился и уставился в книгу, дабы не втягиваться в распрю. Будто поджидая этого момента, с первой парты прилетел исполненный яда булыжник:
— Ну, значит, учи язык, обезьяна. Тут тебе не Африка — по-английски базлать…
Это была последняя капля.
— Ты каво чиорным назвал? Ат жыда слышу!! — Захлопнув книгу, негр злобно сверкнул глазами и швырнул учебник на пол. Оппонент пропустил его движение мимо ушей. Продолжая затягиваться, он сделал рукой дирижерское движение и взял с парты точно такого же Набокова, только в твёрдой обложке:
— Это всё неважно. Весь вопрос в том, Джимми, кем ты себя видишь в недалёком будущем?...
В этот момент чукча наконец поборол робость, и, посопев, спросил из своего угла:
— Господин Василий, можно в туалет…
— А ты не перебивай, чурка сраная!! — Русский лениво швырнул «Лолиту» и попал чукче точно в голову. Тот с треском рухнул на пол, вверх взметнулись ноги в унтах, светя обломках лыж.
— Так вот, — продолжил Василий, — кем же ты себя видишь? Преуспевающим сотрудником посольства, главой торгового центра, юристом, — или ты хочешь плохо учиться, стать бомжем и умереть в тюряге от передозировки наркотиков?..
Наблюдавший исподволь за течением событий грузин внезапно вскочил со своего места, разрывая рубашку на волосатой груди:
— Нэт, я знаю! Этат нэрусскый, он хочэт умэреть от прачистки мусараправода!
Он спешно принялся расстегивать джинсы:
— Йа ыму пакажу!.. падле, казлу такому…
— Вот я сейчас кому-то как покажу! — в класс ввалился потный Никольский, прижимая к животу измятую папку. За ним в дверь вдвинулся Жмуркин. Закончив телефонный разговор, он незаметно подошел сзади и пронаблюдал весь процесс, о чем директор догадался слишком поздно.
Класс рассыпался как горох. Чукча вскочил и полез обратно в угол, порножурнал моментально исчез в китайском ранце; грузин в спешке сел на место и лёг локтями на нарисованный фаллос, цыган догадался затушить окурок, а монгол — застегнуть штаны. В классе повисла тишина, только скрипнул пару раз негр, взгромождаясь обратно на кафедру. Потом всё замерло.
Никольский, звеня от унижения, вышел к доске:
— Что это такое!! Что вы себе позволяете?! Вста-ать!!
Класс с шумом расправил суставы. У итальянца из-под полы посыпались карты. Бубновый король упала прямо под ноги Никольскому.
— Позорники… На ваше образование тратятся огромные деньги, а вы… вы!.. — Директор посинел от злости, поддевая карту носком ботинка. — Вы что делаете?.. Как вы оправдываете?.. Где учитель??
Послышался дробный топот и через открытую дверь вскочил учитель русской литературы, на ходу застегивая ширинку.
— Я… извините, — его лицо вытянулось.
Жмуркин поглядел куда-то в сторону. Никольский сделал учителю страшные глаза. Класс с интересом оценивал расстановку сил, даже негр свесился с кафедры, чтобы лучше видеть. Учитель заметался. Пока один его глаз осмысливал появление начальства, второй пытливо ощупал класс: всё ли в порядке?
— Я был в туалете…
— Почему не на перемене?! — Никольский сдвинул брови.
— Ну... я же отпросился. — Учитель оглянулся на класс. — Живот болит. А вместо себя я Джима оставил, чтобы он вслух читал… Правда, дети?
Дети зловеще молчали.
— А почему Бердыев в углу стоит?
— Опоздал, да ещё в лыжах пришел…
— Ну, ясно, — Никольский махнул рукой. — Вы все свободны. Вон из класса, умники...
Перекрывая его слова, в коридоре затрещал старомодный звонок.
Учеников будто ветром сдуло — класс очистился за считанные секунды. Последним ушел чукча, грохоча обломками лыж.
— Сними лыжи, Бердыев! Тут тебе не Чукотка и не Якутия. — Директор закрыл за ним дверь. — А вон там сидит наш экземпляр…
Они подошли к последней парте, за которой восседало непонятное существо зеленого цвета. У существа были огромные глаза, плоский нос с копеечными ноздрями и по дебильному раскрытый рот. Ушей на вытянутом лысом черепе не нашлось вообще. Руки были длинными и тонкими, паучьи пальцы вцепились в край стола. От кожи шло слабое свечение. Одет «мексиканец» был в некое подобие целлофанового кулька с прорезями для конечностей и головы. У Жмуркина закралось сомнение, что, если покопаться, где-то там под партой можно обнаружить и хвост. Он подошел поближе и с интересом наклонился к «мексиканцу». В животе у того поминутно урчало, в остальном же существо имело настолько сонный вид, что вполне сошло бы за манекен.
— Ну... и что вы об этом можете сказать? — Жмуркин повернулся к учителю, который, несмотря на директорский приказ, не ушел.
— А что… — Тот затараторил. — Учится отвратительно, отвечать не хочет. Слова от него не допросишься. Языка вообще не знает. Сначала что-то птичье щебетал, хоть как-то в процессе участвовал, теперь вообще на уроках спать начал. Ничего делать не желает. Мы ему сегодня кеды выдали, но он и на физру не пошел...
— Спасибо. Понятно, — Жмуркин отошел к Никольскому. Тот развел руками:
— Вот, собственно… хм…
— А почему, собственно, — перебил его Жмуркин, — вы вообще решили, что он из Мексики?
— А… откуда же ещё? Документы ведь пришли… Автобус наш по понедельникам приезжает очень рано, выгружается и уезжает. А он как раз в то утро у школьных ворот сидел. Это ещё до занятий было, ну мы его быстро и оформили.
— Как вы его могли оформить? — Жмуркин таинственно улыбнулся. — И с чего вы взяли, что он мальчик? Может быть, это девочка. Или они вообще бесполые.
— Всякий человек имеет пол, — заупрямился директор. — И, к тому же, в документах было ясно сказано…
— Забудьте. Это не его документы.
— К чему вы клоните?.. — Никольский подозрительно покосился на «мексиканца».
— Не всегда можно полагаться на документы. А если это вообще не человек? Что вы тогда станете делать?
— Что значит «не человек»? — Никольский посмотрел на него как на Петросяна, выдавшего самую плохую в своей жизни шутку.
— То и значит. Ну, где вы таких мексиканцев видели?
— Я их вообще нигде не видел, — Признался Никольский. — Ну кто их знает, может они зеленые и есть.
—  Нет, они желтые. А это… — Жмуркин нахлобучил шляпу и улыбнулся. — Александр Константинович, вы когда-нибудь задумывались над тем, одиноки ли мы во Вселенной?
— Нет, — брякнул директор. — А что?
— А то, что этот мальчик, будем его так называть, он, я думаю, не относится ни к одной из земных рас. Скорей всего это представитель какой-нибудь, м-м-м… ну, скажем, внеземной цивилизации.
— Э-э… кхм… да? — директор ошарашено почесал бровь.
— Возможно, это марсианин. А может, он прилетел с Венеры. Да мало ли… — Гость поднял взгляд к потолку, будто надеясь увидеть там Марс или Венеру крупным планом. — Как вам такой поворот?..
— Н-не знаю… — Никольский на всякий случай тоже посмотрел на потолок, потом с надеждой уставился на Жмуркина. — Вы шутите, да?
— Нет, ничуть.
Директор старательно изобразил понимание на лице, хотя на самом деле окончательно запутался.
— А-а-а…. То-то я смотрю, странный он какой-то тип…
— Насчет типов я бы поспорил. Думаю, нашего друга смело можно отнести к гуманоидному типу. Конечности и голова налицо, пальцы есть, волосяной покров минимальный; высокий, да и прямоходящий, судя по всему. Лоб выпуклый: наверно, и разумом каким-то обладает. Полный набор.
— Все равно не понимаю. Откуда взяться этому гуманоиду здесь, у нас? И почему он один? Где его родители?
— Мальчик мог просто потеряться. Знаете как это бывает…
— И что мне теперь делать? — у директора задергался глаз.
— А уж это ваша проблема. Обратитесь там куда надо… Ну, я не знаю… — Жмуркин пожал его безвольную ладонь и пошел к выходу… — Главное, чтобы всё по уму было. Ну, а мне пора. До свиданья.
Последние два слова донеслись уже из коридора. Никольский остался один. Несколько минут он стоял, шевеля губами, потом посмотрел на «мексиканца».
— Представитель, значит… внеземной, э-э… гм, однако.
Он снова погрузился в мысли.
Прозвучал звонок на урок. До директора начало что-то доходить.
— Позвольте, — всплеснул руками Никольский, обращаясь к прилипшему к шкафу учителю русской литературы, — так ведь если он с Марса, то мы им вообще заниматься не должны. В списке стран Содружества никакого Марса нет, значит, этот... м-мальчик нам не подходит… н-ну хотя бы по территориальном признаку… Так ведь?
Учитель зачем-то кивнул.
— А подкидышей нам не надо, тем более чужих, — удовлетворенно закончил Никольский. — Тут и своих хватает. А то, понимаешь, «обратитесь куда надо»… Все мы умные — советы давать.
Он с облегчением потрепал «мальчика» по лысой голове и кивнул учителю:
— Ну-ка, помогите мне. Отнесём пацана туда, где его высадили. А то вдруг проверка… Пока то да сё — а у нас тут неучтенные единицы.
— Ал Константиныч, а может его и правда… кгхм… впрочем, да. — Чуть поколебавшись. учитель выволок марсианина из-за парты. Тот не сопротивлялся. На стуле после него осталось липкое пятно.
— Что ещё? — Никольский потрогал пятно пальцем, быстро вытер руку о край стола.
— Да нет. Ничего… Что-то он легче стал… раза в два… — учитель зажевал нижнюю губу. Директор взял инопланетянина за ноги.
— Дак ему ж наша кормёжка небось не по нутру. Вот и похудел…
— А я-то думаю, чего он грустный такой… К деликатесам небось привык — бананам всяким, апельсинам... Хе…
— Осторожно, об двери не ударь.
Они быстро вынесли несостоявшегося «мексиканца» за ворота школы и посадили на бордюр. Дворняжка по имени Трезор внимательно посмотрела в их сторону из своего гнезда в углу двора, но благоразумно промолчала и, приниженно поджав хвост-шнурок, поспешно втиснула худое тело под крыльцо. Больше никто ничего не заметил. Не слишком ласково опущенный на грешную землю, мальчик осел на обочине, как мешок с макулатурой.
— Мамке привет от жителей Содружества передавай, — директор махнул ему рукой, закрывая ворота изнутри. — Скажи, что новый набор у нас в августе будет, но не раньше. Чтоб имела в виду.
«Мальчик» остался сидеть на тротуаре в полном одиночестве, бессмысленно вращая глазами по сторонам. Он уже настолько ослабел, что мог только мигать и пускать слюну. Под конец дня из ворот выглянул учитель русской литературы и, увидев, что тот всё ещё на месте, воровато сунул ему в ладонь конфетку, сказав: «ты это… прости, я не знал...» Существо понюхало конфету и выпустило длинную клейкую слезу. Учитель ушел, вздыхая и пожимая плечами. Через час стемнело, и пролетевший по улице в сумерках грузовик размазал пришельца по асфальту.

 

* * *

 

На рассвете из-за угла выкатился автоматический дворник, всасывая мусор сквозь дюжину отверстий в днище. Напоминающие глину ошмётки без труда соскреблись с асфальта и сгорели в мини-печке. Через минуту тротуар был чист. От гуманоида остались лишь казенные кеды, не пролезшие сквозь отверстия для мелкого мусора, да тусклые зеленые брызги, фосфорным веером перечеркнувшие большой транспарант на воротах:

 

СОДРУЖЕСТВО КРЕПИМ!

ШКОЛА ИМ. ЧАРЛЬЗА ДАРВИНА — САМАЯ ГУМАННАЯ ШКОЛА В МИРЕ!

 

Горизонт уже начал сереть, когда в небе зажегся и тут же погас круг из белых огней. Из тьмы на площадку перед воротами упал тусклый зеленый луч, обшарил каждый сантиметр асфальта, поднялся по воротам и остановился на транспаранте. Спустя мгновение луч потух. В воздухе родилось чуть слышное гудение. Никто из горожан не видел, как над спящей школой зависла огромная вибрирующая тень. Ночной воздух дрогнул и начал уплотняться, когда под крыльцом тревожно завыл проснувшийся Трезор, и в обреченных рамах лопнули первые стекла…

 

2000 г.



Страница: 1 (1 из 1)
Ваше имя:
Город:
Эл. почта:
Адрес в интернет:
И вот что я
хочу вам сказать:

gg |  | gh | Дата: 20.07.2006 19:12

a href=fffff/a

[url=.ru]ooo[/url]

.ru


programming & design: Sanich
special thanks to: Grief
Idea of texteffect (FlashIntro): Jared Tarbell