обосрать/расцеловать мобила, мыло, аська, места в сети парад одного урода проза, стихи, картинки Артем Явас рекомендует попытка автобиографии Анонсы & ЖЖ
РЕВАНШ 2008 new

ПОПЫТКИ ЮМОРА


Я ТОЖЕ БЫЛ ПОДОНКОМ


поэзия
картинки

читали: 127
отзывов: 6
   
 

НОВЫЕ ДЕНИСКИНЫ РАССКАЗЫ-2

ГДЕ ЭТО ВИДАНО, ГДЕ ЭТО СЛЫХАНО...

 

На переменке подбежала ко мне наша пиздаватая октябрятская вожатая Люся и как гаркнет в лицо перегаром:

— Дениска, а ты сможешь выступить непадецки в концерте? Мы решили подписать на эту хуйню двух малышей, ну типо совсем задротов еще, чтобы они были типа сатирики. Хочешь, сцыкунок?

И она громко сглотнула соплю. Вчера, по ходу, холодный хуй сосала.

Я говорю:

— Я все хочу! Я и тебе засадить не отказался бы, если б учился хотя бы классе в пятом. А так — пиздюлей от старших пацанов получу железно за нарушение субординации. Этого мне не хотелось бы, поэтому приходится сдержываца. Давай уж лучше концерт, йбана! Только ты объясни по понятиям: что такое сатирики.

Люся почесала сосок, потом пизду, потом экзему на жопе, сделала глоток из бутылки, срыгнула и говорит:

— Видишь ли, несмотря на то, что камунизм почти построен, у нас еще есть разные неполадки в школе бля... — она шумно вытерла соплю. — Ну, например, двоечники или лентяи, им, сукам, надо пропиздона конкретного вставить. В словесной форме, конечно. Понял?

— Не понял,  говорю.

— Так это жэ просто, Дениска! — сказала Люся развязно и потрепала меня по голове как недоношенного, к кому же обсопливленной рукой. Я почувствовал, как противные густые козюли мажут мою стриженую макушку и, не сдержавшись, слегка блюванул ей на передник. Бодун, хули…

К счастью, Люся ничего не заметила — она ваще вдруг утеряла нить разговора и, чтобы не выглядеть глупо, решила допить водку. Зеленое стекло бутылки было вымазано соплями. Я не удержался и блеванул ей еще на тапочки. Люся моргнула и неожиданно продолжила:

— Надо про них выступить со сцены, чтобы типо все смеялись, это на них подействует… ыык! — отрезвляюще нахуй.

Я говорю:

— Они не пьяные, они просто лентяи. Тебе что, Люся, водка последние полторы извилины выпрямила? Или как еще объяснить подобную педерастию мозга? Маленьким ведь нипочем низя пить. Как и ебаца впрочем… Хотя всё равно ебуца.

— Это так говорится: «отрезвляюще», — заржала Люся, светя гнилыми зубами, и с размаху кинула пустую бутылку в форточку, но не попала, и осколочной шрапнелью мне неслабо посекло щеку и ухо. — А на самом деле просто эти ребята призадумаются, им станет неловко пить и материца, и они исправятся. И не то что ебаца, даже дрочить на уроках перестанут. Это всё, что от тебя требуеца, да ты ни на что более и не годен, малявка полупокерная. Понял, Дениска, или так и будешь ебанутого тут корчить?

Я молчал, думая как бы потрогать ейо за пизду. Концерт мне вопщем-то был до сраки, я жаждал лишь плотских наслаждений. Но не мог же я сказать об этом Люсе!

— Короче, не тяни, — сказала Люся, шумно сморкаясь мне на грудь, — хочешь — соглашайся, не хочешь — пашол нахуй сцань!

И тогда я не выдержал и скорбно сказал, вынимая из скальпа осколки:

— Ладно уж, блядюга! Побрею я тебя еще тупым ножом…

Тогда Люся спросила:

— А у тебя есть партнер?

— Какой? — говорю, типо снова дурачок.

— Сэксуальный, какой же еще.

— Нету.

Люся удивилась:

— С кем же ты тогда живешь, если товарища нет?

— Товарищ у меня есть, Мишка. С ним я и живу каждый день. А партнера нету.

Люся снова улыбнулась:

— Это почти одно и то же. А он гамасекусальный, Мишка твой?

— Неа, он пидар самый обыкновенный. Даже латентный походу в чем-то.

— Сосать хоть умеет?

— Очень тихо. Но я научу его сосать громче, не беспокойся. Весь зал в ахуе будет. Круче чем на спектакле Виктюкка!

Тут Люся обрадовалась:

— Это жэ заебись! После уроков притащи его в малый зал, там будет типо репетиция! Только носки смени, от них ссаками воняет… И вафлями кажись.

Вот сука! И откуда узнала, что я потняки на вечерней дрочке как гондоны использую? Загадка.

И я со всех ног пустился искать Мишку. Он стоял в буфете и жрал сардельку. Ну он типо не ел ещо, а пока просто её сосал в предвкушении, и я сразу вспомнил, что надо его научить сосать погромче и стал рядом.

— Мишка, хочешь быть сатириком ниибаца?

А он оглянулся и сказал недовольно:

— Погоди, бля, дай дососу.

Я стоял как лох и смотрел, как он сосёт. Сам маленький, скрюченный, как хуй на морозе, а сарделька толще его шеи. Тем не менее, он её пихал прямо в горло, как професьйональный минетчик. Я весь обзавидовался, за ним наблюдая. Он держал эту сардельку руками и сосал прямо губами, сувал в глотку, и розовая шкурка трещала и лопалась, когда он кусал сардельку, и оттуда брызгал горячий пахучий сок прямо Мишке на распухшее от ажогов ебало, совсем как в фильмах про голых мужиков, что смотрит мой папа вместе с дядей Русланом, когда мама уходит в магазин за водкой, или в дискотеку — позажигать.

И когда я вспомнил про фильмы, то не выдержал и сказал тете Кате:

— Дайте мне, пожалуйста, тоже сардельку, поскорее блять пожалуйста!

Ведь мне предстояло научить Мишку громко сосать!

И тетя Катя сразу протянула мне мисочку, на которой лежала огромная сарделька, сразу напомнившая мне, как я кидался фаллоимитатором на сцену в прошлом месяце.

Я схватил её и жжал в кулаке, как ту давешнюю дилду.

— Смари, Мишка, как надо сосать!

И без затей взяв свою сардельку двумя руками, я тоже, не чистя, стал сосать и грызть ее, и из нее брызгал горячий пахучий сок. И мы с Мишкой так грызли на пару, и обжигались, и смотрели друг на дружку, и ласково улыбались, пока не залили друг другу соком все ебальники. И после этого уже не выдержали и, не заплатив за угощение, побежали в тувалет. Там я Мишке хорошенько прочистил кочергой дымоход и научил сосать по-театральному с придыханием (как у Виктюка!). Не скажу, что Мишке это сильно понравилось, но он сразу успокоился, когда я сказал, что он сосёт типо в борьбе за общее дело. Но всё равно в отместку он мне воткнул в децкую жопу обрезок сливного колена, когда я отвернулся отлить в умывальник. И мы долго смеялись, потому что если после этого перднуть, то звук получался как в тромбоне, только не такой красивый. И мы по очереди вставляли себе в анус разные предметы и пытались пердеть. А потом Мишка сунул туда найденную на полу гайку и вдребезги разбил окно, и пришлось убежать.

А потом мы спрятались во дворе, и я еще рассказал, что мы будем типо гамасекусальные сатирики, и он согласился, хули, всё равно терять уже нечего, и мы еле досидели до конца уроков, потому что неподецки болели анусы, а потом, прихрамывая, побежали в малый зал на репетицию.

Там уже сидела наша датая-пиздаватая вожатая Люся, и с ней был один задрот, приблизительно из четвертого, дико уродливый, с огромными свернутыми в трубку ушами и раскосыми глазами, а также без передних зубов. Он держал руку у неё на жопе и чему-то улыбался. На уроде были лосины и высокие сапоги-шпильки на шнуровке, а также заляпанная чем-то полупрозрачная серебристая рубашка, сквозь которую просвечивали пожжонные горячим воском соски. Мы сразу опознали в нем вафлера, о котором давно ходили слухи по школе, типо первая соска района, но виду не подали.

Люся смахнула соплю, растерла её ногою по полу и сказала:

— Вот и они! Познакомьтесь, это наш школьный поэт Андрей Песдаков.

Мы переглянулись и сказали:

— Йобынаврот…

И отвернулись, потому что с вафлерами пацанам ваще общаца западло, не то что за руку здороваца.

А поэт сказал Люсе брезгливо:

— Это чо бля, исполнители, что ли?

— Да.

Он сказал, ломая руки:

— Неужели ничего не было покрупней? У них же бёдра худые, как у кузнечиков. Публика не поймёт такого оборота. Мы не соберём кассу! Блядь!

В довершение он ткнул карандашом куда-то мне в яйца и сплюнул, как бы говоря, что яйца ему тоже пришлись не по нраву. Мрачная с бодуна Люся взяла его сопливой ладонью в районе ширинки и сказала:

— Ну что ты пиздишь, Андрюша. У них как раз то, что требуется! — Она сжала руку в кулак, и этот Песдаков скорчился. — Побольше, чем у тебя, кстати!

Я застеснялся этих её слов, потому что понял, что она знает, что я неделю назад передергивал затвор, глядя как она синяя какает в мужской параше. Это наверно Мишка, сука, распиздел…

Я размахнулся и уебал Мишке по зубам, но он куда-то отошел, а вместо него пришел наш учитель пения Борис Сергеевич, и стоял рядом, слушая. И моя пиздюлина разъебала ему очки и опрокинула на спину, так что порвался фрак.

Я даже рот раскрыл. Но Борис Сергеевич был уже привыкший. Он полежал немного, оклемываясь, а потом стряхнул осколки очков с морды, встал на четыре точки и бодренько подполз к роялю:

— Нуте-с, начинаем! Где стихи? Йбт…

Он утвердился на стуле, сплюнул кровью и облизал лопнувшие в трех местах губы.

Андрюшка-вафлер вынул из кармана мятый кусок использованной тувалетной бумаги и сказал:

— Вот. Меня в сортире осенило после «кислой», и я быстро записал на подручных матерьялах. Размер и припев спизжен у Маршака, из сказки о сорокасантиметровом хуе: «Где это видано, где это слыхано...»

Борис Сергеевич подслеповато моргнул порезанным осколками ебалом:

— Читай вслух, блядь! Один хуй я без очков не вижу нихуа…

Он снова харкнул кровью. Видимо, я ему крепко в жало засадил. Ну йобт, хули под руку было лезть…

Морщась от запаха говна, исходившего от бумаги, наш вафлер стал читать:

 

Папа у Васи силен в наебалове:

Блядь приведёт и при Васе ебёт.

Где это видано, где это слыхано, —

Папа ебётся, а Вася сасёт?!

 

Мы с Мишкой так и прыснули. Конечно, у некоторых ребят родители мудаки: приводят домой блядей или йобарей и ебутся с ними бесстыдно, а детям не дают, и из них потом вырастают сексуальные маньяки. Дело известное. Ай да Андрюшка, здорово ебанул их по сусалам!

А Андрюшка читает дальше, так тихо и серьезно:

 

Белым размечена лента шоссейная,

Маня и Таня снимаются тут.

Где это видано, где это слыхано, —

Вместо уроков за деньги сосут?!

 

Опять здорово. У нас многие девки после уроков на теплотрассе пиздой торгуют, это факт. Говорят, к ним иногда даже директор захаживает, но только за услуги никада не платит, а на уроках потом воротит ебало, типо он их не знает и сосать давал не им, а Филиппу Киркорову… Вопщем, нам очень понравилось! Этот Андрюшка просто настоящий молодец, вроде Пушкина или Сорокина, даром что пидарас!

Люся нам пояснила, что мы каждый куплет должны как-нибудь проиллюстрировать для пущего смеха. И типо должны громко изобразить сосание, кабутто мы Вася и его папа или Маня-Таня со своим клиентом. Мы кивнули: хули непонятного…

Борис Сергеевич покрутил в руках разбитые очки и одобрительно покачал плешивой башкой:

— Ничего, бля, вопщем-то неплохо! А музыка будет самая простая, вот что-нибудь в этом роде. — И он взял Андрюшкины стихи и, тихонько наигрывая, пропел их все подряд. Только пел он очень противно и под какую-то странную музыку. У меня зародилось нехорошее предчувствие, и я сказал:

— Это на Маршака вроде не похоже.

— Да, - признался Борис Сергеевич, — мне показалось, что «Щелкунчик» Бориса Моисеева по душевному настрою импонирует этим стихам больше, чем Маршак.

— Ну-у, — полез в залупу Мишка, — неужели никакой другой музыки нету? От этой у меня жопа просто разрывается почему-то.

Я его горячо поддержал, потому что от этих звуков у меня тоже анус неподецки забеспокоился, однако Борис Сергеевич почему-то наотрез отказался менять музыку.

— Но я буду делать вставки из «Рамштайна» и Мэнсона, — доверительно сообщил он, и даже наиграл нам пару аккордов.

Получилось очень ловко и пиздато, мы сразу успокоились и даже захлопали в ладоши. А Борис Сергеевич подслеповато сощурился и сказал:

— Нуте-с, а где же наши исполнители?

Люся показала на нас с Мишкой:

— Вот они!

— Вот же мы! — обиженно завопил Мишка, брызгая слюнями ему в лицо. Он вообще неслабо возбудился со всех этих дел, наш Мишка.

— Щас-щас, — сказал учитель пения, начав нас похотливо общупывать, типо он слепой и хочет удостоверица, что это мы.

«У нево с утра глюки» — шепнула Люся, обдавая моё ухо тучей могильного смрада. Я отрешенно кивнул.

— Ну что ж, — сказал Борис Сергеевич, переходя к Люсиным сиськам и хватая их всей пятерней, — у Миши хороший слух и чуткий, нежный язык... Правда, Дениска поет хуевато.

Я сказал:

— Зато пержу громко.

И перданул так, что на первом этаже в столовке завяли фикусы.

Но шутка почему-то не была понята, и Люся в назидание переебала мне по шее бутылкою, отчего там что-то хрустнуло, и я до конца дня ходил с перекошенной головой, пуская слюну.

А потом Борис Сергеевич тронул клавиши, и мы начали повторять эти пиздатые стихи под музыку и повторили их, наверно, раз пятьдесят или тысячу, и я очень громко орал, когда доходили до сосущего Васи, потому что это была про меня песня, про меня! — и все меня успокаивали и делали замечания:

— Ты не волнуйся! Ты тише, бля! Чо, ваще ахуел, атмарозок! Спокойней! Не надо так громко, тебя же не в жопу ебут в конце канцов!

Особенно горячился вафлёр Андрюшка. Он всё там копошился где-то сзади и с сожалением повторял, что меня ведь не в жопу ебут, и чего-то там терся чем-то об мою задницу и шуршал, и его голос с каждым куплетом становился всё довольней и прерывистей, а потом совсем замолчал, и мне вдруг помокрело, бутто я поносом жидким себе в штаны пукнул. Но я пел только громко, я не хотел петь потише, потому что настоящее пение — это именно когда громко! И именно кабутто в жопу ебут! А иначе не интересно.

 

* * *

 

...И вот однажды, когда я пришел в школу, я увидел в раздевалке объявление примерно таково содержанийа:

 

АХТУНГ НАХ!

Сегодня на большой нах перемене

в малом зале состоится выступление

стрип-танца-караоке

«Сосать все возрасты покорны»!

В программе: децкое софт-порно —

для вас смеёца и строчит дуэт малышей!

На злобу дня!

Пашли все нахуй мудаки!

 

И во мне сразу что-то екнуло. В районе яиц. Мне их на Пасху отбили пацаны из соседнего района, в шутку, чтобы они просто посинели, кабутто их покрасили. Дикий такой перформанс, аж срать захотелось, как вспомнил...

Я побежал в класс. Там сидел Мишка и смотрел в окно, где на снегу еблись две облезлые собаки.

Я сказал:

— Ну, бля, перец, этта… сегодня зажыгаем!

А Мишка вдруг срыгнул и промямлил:

— Блиать… Неохота мне выступать...

Я прямо оторопел весь и чуть выпитым пивом не обосрался. Как это блять — неохота? Вот так раз! Ай да пидарас! Ведь мы же репетировали? А? А как же Люся и Борис Сергеевич, которому я очки от Карла Цейса разъебал за здорово живешь? А бедный вафлёр Андрюшка? А все ребята, ведь они читали афишу и прибегут как один посмотреть, как Вася сосёт у папы? Я сказал негромко:

— Ты что, с ума спизданулся, что ли, йобаный в рот? Людей подводить? Я тебе щас рот ногтями порву, пидар блять.

А Мишка посинел и уже весь как-то осунулся:

— Подыхаю, кажись… Дениска, не покупай у тёти Дуси водку, она паленая…

Тут его густо вырвало, и прямо на меня.

Я ору:

— Водка ни при чем, это всё со страху. У меня то же самое, тока я не блевал, а обосрался.

И показываю ему свои отвисшие сзади штаны. Таки не удержался. Но пока Люся отмывала нас в сортире в умывальнике, стирала с наших йобел и жоп понос и блевотину, Мишка все равно был какой-то задумчивый. А я зато целых три раза сунул руку ей под юбку и поелозил пальцем в пизде. И она при этом хихикала. А Мишка посмотрел на меня и покрутил хуем у виска. Дурак Мишка, нихуя не понимает в этой жизни.

На большой перемене все ребята кинулись в малый зал, а мы с Мишкой еле плелись позади, потому что его снова начало тянуть в Ригу, а у меня жопа тоже начала неподецки разверзаться, прямо вулкан, и я отчаянно сжимал булки, пока не зажевал ими трусы, и тогда пришлось просто заткнуть жопу пальцем. Обычно это было приятно, но сегодняшний мандраж сбил к хуям всё настроение. Я горько пукнул и вытер палец об Мишкин галстук. В это время нам навстречу выбежала Люся, она так замоталась, что после туалета ещо даже не помыла руки, и вот она крепко схватила нас говняными руками и поволокла за собой, но у меня после поноса ноги были мягкие, как у папиной резиновой куклы-мужика, и заплетались, кабутто я сожрал стакан циклодола и запил поллитрой денатурата. А ещо меня тоже начало слегка подташнивать. Это я, наверно, от Мишки заразился. Сифилис там какой-нибудь, хуё-мойо… А может, та водка и правда была несвежая, хуй знает. Я решил на всякий случай после концерта спалить сцуке тёте Дусе дом, а то от неё сплошные неприятности в последнее время: то в цирк однажды заманила, где меня чуть клован не выеб, то пивом напоила так, что я позорно обоссался в пылу битвы за журнал «Мурзилка», то триппер мне как-то в катлеты подсыпала, то гандоны папе в пальто подложила, а мама их там нашла, и у них был с папой разговор и небольшая пиздиловка, и папа после этого подкрался ночью и не спрашивая подробностей уронил мне на голову триццатикилограммовую гантель.

Надо сказать, мы с Мишкой не гомосеки или там защеканы, как вы могли подумать. В театре Виктюка я пидаров достаточно насмотрелся, и все они одеваются в колготки и красятся как продажные шлюхи, насколько я знаю. А мы были просто в лосинах и пионерских галстуках, как Песдаков, тока без сапогов. Типа дешево и со вкусом. И Люся, покачав в расстройстве головой, сказала, что это нихуа не Виктюк, и нас это вполне удовлетворило. А Песдаков ещо добавил что-то нецензурное, мы не расслышали что.

Вдобавок мы решили, что сосать писюны это некрасиво при всех, и что пусть этим занимается лучше Борис Моисеев, а мы согласны изображать этот акт лишь в рамках необходимого, но без ненужной педерастии. И для этой цели мы решили вставить в лосины по сардельке и их кабутто сасать.

Люся поддержала этот план, потому что она тоже не любила, когда пацаны сосут хуи, и всё норовила встрять посреди репетиции и «показать как нада». Учи ученого, бля! Короче, после тово как она нас окончательно заебала, нам каждый день из столовки стали приносить по десять сарделек, и мы их жрали, и за две недели так нарепетировались, что я уже смотреть не мог на эти йобаные сардельки, и прямо рыгал от одного их запаха, а Мишка и того пуще…

В зале на сцене для нас было огорожено место около рояля, а внизу столпились ребята из всех классов, и няни, и хуяни, и учительницы, и даже электромонтер дядя Саша пришел передернуть свой поржавевший затвор. Некоторое беспокойство мне доставила корзина с гнилыми яблоками, которую зачем-то втащили в зал и спрятали за шторой у окна, но она всё равно оттуда просвечивала и воняла как я не знаю што.

Мы с Мишкой встали около рояля и натянули лосины потуже, чтобы всем было видно, как рельефно выпирают из лосин сардельки. Стеснительность мы побороли вчерашней водкой, а еще, дабы никому не было обидно играть роль апущенца, мы решили в каждом куплете менять местами сосущего и отсасываемого. Четко придумано, не правда ли?

Борис Сергеевич был уже на месте, он был в новых роговых очках и активно вглядывался в выпуклость на Мишкиных лосинах, улыбаясь с приятным удивлением и что-то мучительно ища в кармане фрачных брюк. Он был не то штобы пьяный, но без «экстези» севодня ночью у нево вряд ли обошлось, это было видно по его закатившимся впизду глазам. Люся метнула косяк в его сторону, зачем-то закрыла учителя пения своей корявой спиной, закурила «Житан», выкашляла на сцену полкило соплей и хрипло объявила дикторским голосом:

— Кх… бля… Начинаем выступление «Сасать все возрасты покорны» на злободневные темы. Текст нашего задро… пардон, заслуженного поэта Андрея Песдакова, исполняют всемирно известные гамасекусальные сатирики Миша и Денис! Попросим!

И мы с Мишкой вышли немножко вперед, выпятив сардельки в зал. Мишка был белый как стена, похоже он с утра не только водку жрал, и теперь ему сериозно раскрошило башню. А я типо ощущался вполне ничего, только во рту после вчерашнего было сухо и шершаво, как наверно бывает в носорожьей жопе после трёх месяцев строжайшего запора. Чтобы отвлечь от Мишки назойливое внимание охуевших зрителей, я сунул руку в лосины и стал типа поигрывать сарделькой, потому что она к тому же была горячая и жгла яйца неподецки. Весь зал встретил это движение с энтузиазмом, начались крики «браво» и замигали фспышки фотоаппаратов. Какой-то дядька нацелился на меня видеокамерой, и я отчетливо сказал ему одними губами «свали в пизду гандон». Вздрогнув, кабутто его йобнули, он рассерженно отнял камеру от лица и я понял, что это наш директор, но изменить уже ничего не мог.

Борис Сергеевич зажег неподецки, внезапно заснув и йобнув лысиной по клавишам. Однако когда Люся прижгла ему шею своей сигаретой, он просто взвился, и музыка поскакала блять во все стороны. Потом ему сунули под нос ноты, и он типо недовольно протянул «ну йобвашу, сам знаю» и заиграл уже как надо. Начинать нужно было Мишке, потому что он пел первые две строчки, а я должен был проорать вторые две строчки. И вот Борис Сергеевич заиграл одной рукой, а вторую опять засунул в штаны, типа ну что-то очень интересное у него там было в кармане. А Мишка в это время задумчиво чесал в лосинах яйца или там поправлял сардельку, не знаю, и я его толкнул, чтобы он очнулся, и Мишка вздрогнул и педерастически выкинул в сторону левую руку, как его научила Люся, только в руке он крепко жжимал сардельку, которую не додумался оставить в лосинах, и с этой сарделькой в руках хотел было запеть, но тут у него вырвалась очередная отрыжка и он опоздал, и, пока сглатывал, наступила уже моя очередь, так выходило по музыке. Но я не стал петь, раз Мишка опоздал.

С какой это блять стати!

Мишка тогда опустил руку с сарделькою на место, кабутто он ейо просто так поднял, и стал хватать ртом воздух — ему всё утро не хватало воздуха и репа у него то желтела, то делалась черная, а он всё сглатывал и отрешенно повторял под нос: «Дуся, я ж тебе сука трактор в пизду засуну, блять старая, мандавоха йобаная». А Борис Сергеевич нахмурился, вытащил руку из кармана, понюхал ейо и спрятал опять в карман, а свободной граблей громко и раздельно начал снова.

Он ударил, как и следовало, по клавишам три раза, а на четвертый Мишка опять откинул левую руку и наконец завыл как осёл:

 

Папа у Васи силен в наебалове,

Блядь приведёт и при Васе ебёт.

 

Я сразу подхватил и, сжав в лосинах сардельку как микрофон, прокричал:

 

Где это видано, где это слыхано, —

Папа ебётца, а Вася сосёт?!

 

Все, кто был в зале, рассмеялись, и у меня от этого стало легче на душе, но потом перехватило дыхание, потому что я увидел, что Мишка едва сдерживается чтобы не наблевать, а по сценарию он должен был сейчас сосать мою сардельку. И я понял, что, учитывая Мишкино состояние, если ему даже только дать её понюхать, то он щас тут все заблюёт, и решил спасать ситуацыю: сам упал на колени и принялся срывать с него лосины. Поскольку это было не по сценарию, то Мишка страшно перепугался и стал отбрыкиваца и даже ебошить меня ногами по ебалу. С большим трудом я пробил ему головой пресс, и когда он замер как статуя с выпученными глазами, добавил кулаком по яйцам, и, вывалив наружу его сардельку, сделал несколько громких сосательных движений. Получилось очень реалистично: кабутто Мишка в роли Васиного папы ловит кайф, а Вася сасёт — в рамках постановки, конечно. В зале началось оживление, кто-то даже сблевал от полноты чувств. А Борис Сергеевич потер обожженную сигаретой шею и поехал дальше. Он дождался, когда с Мишкиного лица сойдет смертельная бледность, и снова три раза ударил по клавишам, а на четвертый Мишка вяло выкинул левую граблю в сторону и, держась правой за яйца, ни с того ни с сего запел опять с начала каким-то тонким писклявым голосом, как у бабы:

 

Папа у Васи силен в наебалове,

Блядь приведет и у Васи сосёт.

 

Я сразу понял, что он сбился! Наверно я его сильно ухуйарил. Но раз такое дело, я решил допеть до конца, а там видно будет. Взял, бля, и допел:

 

Где это видано, где это слыхано, —

Вася папашу в дристало ебёт!

 

Тут я понял что сам сбился и забыл слова. Слава богу, в зале было тихо — все, видно, тоже поняли, что мы запутались, и подумали: «Ну что ж бля, бывает, пусть дальше пиздят, хули». Тока где-то на заднем фоне пыхтела Люся и один раз вскрикнула:

— Не, в жопу не дам, даже не проси бля. Я не такая.

— Сука, — нервно ответили голосом Песдакова, и благоговейную тишину разорвали звуки смачных ударов по ебалу.

А музыка в это время хуярила все дальше и дальше. Борис Сергеевич походу забил на нас хуй, расстегнул ширинку фрака и начал копаться там в полный рост, маслянисто поглядывая сквозь очки на напряженную жопу Мишки. А сам Мишка был какой-то зеленоватый, у него начали закатываться глаза и из носа запузырились сопли, совсем как у Люси. Он отпил воды из стакана, но ему не помогло, и голос остался пидарским. Это было так весело, что я громко засмеялся в зал, но на меня зашикали как на полудурошного, я вспомнил что по сценарию опять надо типо сосать хуй, и снова полез к Мишке в лосины сосать сардельку, а зал смеялся и аплодировал, и кто-то даже метнул гнилое яблоко и попал снова Мишке по яйцам, отчего тот взвыл как павиан и расширенными зрачками стал озираться по сторонам, кабутто забыл куда попал.

Тут Борис Сергеевич залудил соляк из «Дип-перпла», на рояле, надо сказать, это звучало четко! Но потом он съехал куда-то на Сергея Пенкина, и я слышал как Люся зайдя сзади активно пизданула его по хребтине бутылкой, так что мне на спину брызнула водка вперемешку со стеклом, после чего аккорды сразу выровнялись куда надо — на Моисеева. И когда музыка дошла до нужного места, Мишка вскинул левую руку, и скины из зала ему ответили стройным «ура», и замахали нацистстким флагом, а он завел в третий раз, всё тем же писклявым дискантом:

 

Вася у папы сынишка внимательный,

Снимет блядей и домой их ведёт.

 

Это было ужасно, просто пидарство какое-то! Мне ужасно захотелось ебануть его по затылку чем-нибудь тяжелым, я достал из лосин кастет и засветил ему в тыкву, и заорал со страшной злостью:

 

Где это видано, где это слыхано, —

Вася снимает, а папа ебёт!

 

А сам ему под дых, под дых! И по яйцам. Я тогда ещо не знал, что если много бить по яйцам, то голос как у пидара на всю жизнь будет. А сам тихонько шепчу ему всякие гадости. Типо, пидар, совсем уже напрягаться перестал! Ты что в третий раз одно и то же затягиваешь? Давай про блядей!

А Мишка, хоть и сине-зеленый уже, всё ж облизывает разбитые губы и так нахально:

— Без тебя знаю, абмудок! — И вежливо говорит Борису Сергеевичу: — Пожалуйста, Борис Сергеевич, хуярьте дальше!

Борис Сергеевич пожал плечами, погладил взглядом его жопу и заиграл, а Мишка вдруг осмелел, опять выставил свою левую руку, на этот раз уже как Ленин, и на четвертом ударе заголосил бабским фальцетом как ни в чем не бывало:

 

Папа у Васи пидрило старательный,

Он у любого за грош атсасёт…

 

Тут все в зале прямо завизжали от восторга и стали кидать в нас всякую хуйню, но не цветы, и я увидел в толпе, какое несчастное лицо и расстегнутые штаны у Андрюшки, которому перековеркали впизду всю его интеллектуальную собственность, и еще увидел, что Люся, вся красная и растрепанная, кабутто тока что дрочила себя батоном колбасы, пробивается к нам от него сквозь толпу. В довершение всего трое хулиганов из четвертого класса вытащили из-за шторы корзину, — ох, не зря она меня беспокоила, — и принялись обстреливать сцену разной фруктовой гнилью. А Мишка стоит с открытым как у рыбы ртом, кабутто сам на себя удивляется, и чешет отбитые яйца, и горлом попискивает как баба. Ну, а я от расстройства тоже все слова забыл, к тому же мне яблоком в голову зарядили, и я оглох на одно ухо, но пока суд да дело, хули делать, краснею от унижения и докрикиваю:

 

Это пиздец нахуй просто неслыханно, —

Вася таким же педрилой растёт!

 

И лезу к нему в лосины. Но Мишка в них вцепился как сумасшедший и не даёт. И тогда я дернул изо всех сил и разорвал лосины к ебеням. Схватил сардельку и сосу её громко. И тут вижу еще одну сардельку — она лежит на полу. Я поднимаю глаза на Мишку и говорю: «что это», а он булькает и изрекает:

— Я её нечаянно уронил. Еще тогда… когда в первый раз слова забыл. Хи-хи-хи…. оааааааа….

И кончает мне прямо в морду своею бля сарделькою, за которую я продолжал держаться. Ну а я чото не сориентировался и чиста машинально влепил ему кастетом пиздюль в солнечное сплетение.

Тут уж началось что-то ужасное. Все хохотали как зарезанные, а Мишка после того удара из зеленого стал совсем фиолетовым и вдруг растопырил грабли и выпучил глаза. Наша Люся схватила его за руку и хотела увести, но Мишка неожиданно раскрыл пасть, так что хрустнули челюсти, и, заклокотав, блюванул ей в лицо, а когда она с криком «ах» закашлялась и покачнувшись упала со сцены, он кхекнул, схватился за жывот и обдал вонючим душем Шарко первые три ряда зрителей. Потом его неслабо запершило, а я подкрался и, чтобы хоть как-то остановить эту вакханалию, ёбнул его в селезенку, но попал по печени, и блевотина разлетелась по всему залу, откуда уже раздавались крики обмороков и первые рвотные позывы некоторых слабых на желудок учеников.

Лежа на полу со сломанной ногой, Люся кричала:

— Дениска, пой один! Не подведи!.. Выруби этого гандона чем-нибудь!..

А я стоял у рояля и решил не подвести и, взяв с пола табуретку, с ревом переебал ею Мишку по морде. Мишка качнулся и тоже упал со сцены и попал на Люсю, сломав ей основание черепа и пять зубов. Музыка вдруг куда-то пропала. Я почувствовал, что мне стало все равно, чо там будет дальше и почему-то вдруг тоже выкинул в сторону левую руку, в которой была — не поверите! — сарделька и совершенно неожиданно завопил:

 

Папа у Васи сосёт как подорванный,

Пидар ебучий, вафёл бля, задрот!!!..

 

А в это время сзади ко мне, светя очками, тихо подобрался Борис Сергеевич. Но я не видел его, я протирал глаза от Мишкиной канчины, тока слышал что там кто-то ползает и причмокивает. А этот кто-то хихикнул и, ухватившись за мои лосины и повиснув на них, стянул до колен, после чего прижался со вздохом к моей децкой ягодице своей небритой щекой. А я от напряжения и от испуга — потому что мне показалось, что мне в жоппу запхали моток колючей проволоки или что-то вроде дохлого ежа, — чрезмерно перенапрягся и меня наконец прорвало, и говно вместе с клочьями зажеванных трусов, блядь, жирным таким фонтаном выплеснулось учителю музыки на его музыкальный ебальник.

Я даже плохо помню, что было дальше. Было похоже на землетрясение. Вокруг урчали животы. Рты и жопы взрывались фонтанами разноцветного говна, многих форм и консистенций, лица болельщиков покрывались брызгами сранья и блевотины. Кто-то в знак протеста задрал жопу и выметнул струю поноса прямо в потолок. От смрада стало не хватать воздуха, в зале начались обмороки, астматики тщетно бились в закрытые окна и приникали носами к законопаченным щелям. У деректора вырвали из рук камеру и разъебали об пол, а когда он нагнулся подобрать, кто-то с шумом выпустил ему на голову свой полужидкий завтрак. Я же оставшись на сцене один в обосранных лосинах и ощущая некое присутствие сзади, перепугался и решил что сзади пидары хотят опорочить мою и так уже многократно порочную жоппу, но это были не пидары, а всего лишь наш Борис Сергеевич. Он стоял на коленях и задушенно кашлял, пытаясь стряхнуть налипший на морду кал. Но мне в тот момент, поверьте, было не до сантиментов, и я чисто машинально провел Борису Сергеевичу локтевой удар в нос, но немного не попал и впечатал ему новые очки в лицо и они так там и остались. А он как-то нелепо замахал руками и вываливая изо рта куски полужидкого говна, скатился со сцены, сломав коленкой Люсе ключицу и ебанув лежащего ничком Мишку по яйцам подбородком, и Мишка не выдержал всех этих избиений и тоже обосрался фонтанообразно, как кит, которого выкинула на берег непогода.

Я стоял на краю сцены со вставшим от ужаса хуем, неудержимо фонтанируя блевотиной в зал, где и так уже все рыгали в три горла, и думал, что вот сейчас провалюсь нахуй совсем под землю, где меня черти будут ебать в дрыстало до самого Страшного суда, а вокруг все просто падали от выворачивавших их наизнанку колик, брызгая гавном из всех отверстий — и няни, и учителя, и пидар дядя Саша, который так и не передернул свой затвор, и все, все...

Я даже удивляюсь, что я не умер, когда посеревший Песдаков, весь в блевотине, с поносом в слипшихся волосах и висящей из штаны залупой, вымазанной Люсиными соплями, продравшись сквозь рыгающую, ссущую и срущуюся толпу, отволок меня за ухо в гримерку и там, подвывая как отпизженная бейсбольной битой собака, ласточкой выкинул из окна.

Я наверно бы умер, если бы не упал на голову нашему директору, который, выскочив из школы, с криками бежал к ближайшей ментовке, чтобы вызвать патруль, как он делал уже не раз.

А когда я потом лежал в больнице, мне передали, что Борис Сергеевич захлебнулся Мишкиным гамном и его еле откачали, а Песдаков в истерике отпиздил рояль табуретом и сломал его, и теперь сидит закрытый в женской параше, пока за него не внесут выкуп. А Люся… Люся приходила ко мне в больницу по вечерам и пиздила водочной бутылкой по голове, чтоб меня не так скоро выписали. Сердилась, наверно…

Нет, не буду я больше сатириком-гамасекусалистом! Ну его нахуй, одно пидарство сплошное, а здоровья и так ни на грош…

 

2003 г., май



Страница: 1 (1 из 1)
Ваше имя:
Город:
Эл. почта:
Адрес в интернет:
И вот что я
хочу вам сказать:

е.герман |  |  | Дата: 16.10.2008 16:00

зочод


Упырь Лихой |  |  | Дата: 15.10.2008 20:04

А куда проебалось все остальное?


ден |  | питер | Дата: 25.07.2008 13:26

с удовольствием прочёл! прямо детство вспомнил, ностальгия, вся хуйня.


блидун |  |  | Дата: 19.12.2007 13:57

заибись нахуй брава!!!!!!!!!!!!!


Nick |  |  | Дата: 07.09.2007 19:38

Прекрасно! Даже всплакнул. Вот это образование блйа!


Dima |  |  | Дата: 04.04.2006 11:55

Cуперрррррррррр!!!!!!!!!!
Оборжался весь!!!


programming & design: Sanich
special thanks to: Grief
Idea of texteffect (FlashIntro): Jared Tarbell